Иван Матвеев, по прозвищу Дурак, сидел на пригорке, тихо покачивая обутой в потертый лапоть ногой, и взглядом не родившегося еще Пушкина созерцал опадающий лист. В пруду, звонко квакнув, плюхнулась лягушка. Но и она была самая обыкновенная. Жизнь проходила мимо:
- Так и помру невостребованным, - подумалось Ивану.
- Вот, - думал Ванька, - поймаю дракона...
Но дракона не было, его хрюканье раздавалось только в сладких снах Дурака, где он видел себя железным заграничным рыцарем и непременно на белом коне, но и коня не было у Ивана, а была только старая куцая кляча Зоська. При мысли о белом коне Ванька встрепенулся.
- А! Так вот в чем дело! Как же я, дурак, не догадался, что без коня-то я и вправду никуда. Ни туда, ни сюда без коня-то я. Нужен коняга, нужен.
Так, - соображал Ванька, - найду себе коня я под стать, имя дам подобающее, богатырское, нет, лучше рыцарское, по европейским рамкам жить теперь будем, а иначе нельзя. Зачем мне Марфа славянская, желаю королевну англицкую. Но как же коня-то я звать буду? Буцефалом иль Росинантом? А какая шут разница? Будет белогривый - и имя найдется. Самое сложное - дракона отыскать, в нашенских краях всех горынычей уж как пять веков назад поперебили. Это у них там по Альбиону Ланселоты на драконов, как на медведей ходят, а у нас они сразу после мамонтов пропали. Ничего не поделаешь, придется в далекие страны шагать, героем-то здесь уж никак не станешь.
И Ваня увидел себя, загорелого и длинноволосого, прекрасного, как Шакьямуни, с копьем и Офелией подмышкой, летящим быстрее ветра на мускулистом жеребце, рассекающим знойные рыжие пески южных стран.
- А апельсинов там, наверное, - бери, не хочу!
Примерно такие вот мысли вертелись в голове у Ивана, пока ноги несли куда глаза глядят, а очи его смотрели на солнышко, садящееся за далекие долы и горы. Позади угрюмо плелась старая кобыла Зоська
.Солнце уже село, лес темнел и расплывался на фоне неба, а Иван все шел вперед, погруженный в свои мысли, и только изредка вздрагивал, когда подобно Акакию Акакиевичу внезапно ощущал лошадиную морду у себя на плече.
В конце концов поле закончилось, осталась позади родная деревня, окруженная теплыми и ровными стогами, а совсем уже продрогший Ваня вошел в дремучий и непроходимый лес. Как обычно случается в дремучих лесах, по болоту слонялись горячие мертвяки, шныряли туда-сюда голые доблестные подруги, и где-то в эфире разносились позывные Управления и голос какого-то Переца. Но рыцарь печального образа пробирался вперед, проходя сквозь духов времен анимизма, отталкивая корявые сучья, коварно хватающие ветхую одежу, и перешагивая через извивающиеся и норовящие ужалить корни неизвестных деревьев.- Ты, Ванюша, пей да слушай, - напевал себе Дурак. Пить было нечего, да и слушать вроде бы некого. От непреодолимого одиночества и страха перед темнотой Иван завел беседу с самим собой.
- Быть или не быть Александру затычкой для пивной бочки? - зычно разносилось по лесу. И птицы пугались и летели прочь.
- А что, Иван, не ты ли в прошлом году Дунькиному хахалю рога пообломал?
- Да нет, не я, я тогда маме по хозяйству помогал и не слышал, как они в кустах целовались.
- Ну, ничего, Вань, зато помнишь, как ты коня остановил на скаку?
- Угу, он как раз кобылу сосать перестал. Да, брат, коней останавливать - это тебе не окрошку хлебать, кони они и в тридевятом царстве кони.
Чем темнее становилась чаща, тем громче и выразительнее становился диалог, вскоре он перерос в призывный крик.
- Коня мне, коня! - Уже не стесняясь лесного зверья и прочей языческой нечисти, взывал он. Внезапно деревья расступились и открыли просторную поляну, посреди которой стоял очень печальный, но, тем не менее вещий Олег. Князь был мужчиной в полном расцвете сил и в сверкающей на лунном свете кольчуге. Лицо его выражало не то сожаление, не то недовольство жестокой кармой. В руках он держал дохлую змею, а позади бил крепкими копытами великолепный белый жеребец. Олег, размахивая змеей, как веревкой, радостно подбежал к Ивану и дружески похлопал его по плечу. Иван рухнул.
- Слышь, друг, подсоби, а? С конем вот неувязочка вышла, а конь-то какой, конь-то - сказка! Без тебя либо ему, либо мне погибель. Волхвы-то не шутят, мать их... Один кудесник, любимец богов, понимаешь, рек, что погибну от коня, а конь-то, конь-то какой, слышь, друг, помоги, а ?
- Да что делать-то надо, отец? - спросил Иван, потирая ушибленное место.
- Какой я тебе отец, лапоть ты деревенский! Бери коня, задаром, садись, и отчизну защищай от басурманов проклятых, ибо нет большего счастья, чем родину от супостатов спасать! С таким конем горы свернуть можно, а врага победить и подавно.
- Спасибо тебе, княже, но как белогривого величать-то прикажешь?
- Как - как ? Снежком его звать, - чуть смущенно произнес Олег, последний раз погладил своего любимца и растворился среди черных деревьев. А Иван, по-прежнему угрюм и озабочен, положил крепкую мозолистую руку на холку и призадумался, вконец порушив тоску по родимой хате и кислых щах:
- Ну, пора, что ли заграницу ехать, только как же я, Иван, с таким лошадиным именем перед тамошней Афродитой покажусь? Как же я на Снежке на дракона полезу? Эй, крикну в минуту роковую, когда голова в крови и ноги не держут, эй, крикну, верный мой Снеж... Ну нет уж, это просто неудобняк какой-то, какой-то прям конфуз получается. Кот он что ли? Не кот ведь, а верный мой белогривый жеребец. Нет, не так крикну я в минуту гибели святой, а так: приди ко мне, друг мой, Мерседес, приди и спаси доброго, а главное смелого Ивана, меня то есть. Здесь Ивану очень натурально предстало, было, зрелище битвы с погибающим героем на переднем плане, но верный друг Мерседес возьми, да и заржи доблестному Ваньке прямо в ухо, так, что благородный рыцарь рухнул чистоганом на заднее место.
- Ты что, блин, Мерседес орешь, как ошпаренный, что ли ты белены объелся? Иль имя новое не по нраву? Я понимаешь, тебе такой подарок сделал, Мерседесом назвал, а ты... И вооще даренному коню в зубы не смотрят, ясно? - Выходя из себя, пробасил Иван. В ответ на излияния Дурака Снежок вызывающе ржал и бил копытом сырую мать-землицу. По гордому виду могучего животного было видно, что оно самое патриотичное из своего вида и покидать родные края не намеренно, и тем более под таким идиотским именем. Иван, немного озадаченный отказом, предпринял еще
не одну попытку уговорить Снежка рассказами о сладких апельсинах, душистых южных травах и прекрасных тамошних лошадках, якобы ожидающих прекрасного Мерседеса, но белогривый конь оставался непреклонным. Наконец, разгневанный непонятным упрямством, Дурак рванул с недюжей силой украшенную дорогими самоцветами уздечку и тем самым причинил немалую боль непокорному Снежку. Снежок, обидевшись на холопскую выходку, встал на дыбы и с грациозностью резвого единорога, умчался прочь, обдав при этом осенней грязью так и не понявшего ничего Ванюху.- Вот так оно и бывает, один раз в жизни предоставит судьба случай, а нет ... вырвалась из рук птица счастья завтрашнего дня, понимаешь. Где-то над головой послышалось удаляющееся хлопанье крыльев.
И пришлось Ивану идти пешком, потому как общественный транспорт в те доисторические времена еще не создали, а если он, транспорт и был бы, то ходил крайне редко в связи с тем, что дороги...пыль да туман одним словом.
Солнце то садилось, то вставало, птицы все летели и летели на юг, а Ваня уже спотыкался об надоевшие уже меридианы и параллели.
В это время Вещий Олег печально размышлял о том, правильно ли он сделал, отдав единственного своего друга в руки незнакомца. Ужасная тоска вдруг овладела отважным сердцем. Воспоминания о славных походах на белогривом коне ранили душу и вызывали непрошеные слезы на смуглых щеках. Князь всхлипывал и дрожал. Угрюмые мысли Вещего прервались в тот самый момент, когда осунувшаяся морда вернувшегося Снежка опустилась ему на плечо. Отважное сердце не выдержало радостной встречи.
- Прав был кудесник, - мелькнуло в угасающем сознании счастливого князя в тот момент, когда обмякшее тело ударилось о сырую землицу.
Долго ли, коротко ли, а набрел Иван на странного вида забор с черно-белыми брусьями и прибитой табличкой. Если бы Ванька умел читать, то непременно прочел бы: "Европа
. Предъявите пропуск please по следующей инструкции: вытащите из кармана регистрационную карточку, вставьте в ячейку, дождитесь звукового сигнала, идите".Пропуска у Ивана не было, да и читать он не умел, а потому стал действовать по-русски: вытащил из-за пояса топор, прорубил окно и отправился в Европу. В Европе было как-то не так: лес культурно подстрижен, дорога выложена ровным камнем, а местная нечисть щеголяет в ярких одежках "хот кутюр"
и стильной обуви. И в тот самый момент, когда Иван ступил ногой на непонятную землю Европы, вся та самая нечисть неприлично захихикала, захрюкала и даже захлюпала в необъяснимом восторге. Агрессивные гоблины хохотали, как дети, изысканные эльфы позабыли о всяком приличии и даже угрюмый тролль не смог спрятать кривой, но доброжелательной улыбки. Немного обиженный Ванька делал вид, что не слышит окружающего смеха и упорно шагал по мощеной дорожке.- Я бы задал вам жару, да время драгоценное терять жалко. Некогда мне с этой шушерой в бирюльки играть, мне бы с драконом сразиться, а такого добра и в российских лесах навалом. Еще смеются, думают поддамся на их провокации. Держись, Иван, спокойно, не то дракошу кто-нибудь другой одолеет и не будет тогда ни славы тебе великой, ни королевны англицкой.
Зато как побью шести- или лучше девятиглавого, так ни кто смеяться на до мной не посмеет, - рассудительно работал мозг Ванюши.
Непонятно было только в какой стороне ближайший дракон обитает, а поэтому уже через несколько метров (по-ихнему футов) пришлось пообщаться с местной публикой.
- Ну что, нехристь заморская, довырыпались? Подраться захотели, а?
Ваня вообще был человеком негрубым, доброй воли, так сказать и характера мягкого; сломил он с дерева скромную дубинку народной войны, взмахнул пару раз ...
Оглянулся - ни души, кто разбежался, кто залег, кто пнем прикинулся.
- Не убивай нас, раше, мы есть друзья, а война - плохо. Мы за мир и защиту животных, - пропищал пенек слева.
- Это как же, а?
- Пацифисты.
Кто такие пацифисты, Иван не знал, однако не был противником современных взглядов, а поэтому спросил:
- Это что еще за пофигисты?
Говорящий пенек на глазах у изумленной публики стал медленно трансформироваться в нечто зеленое с оранжевой крапинкой подмышками.
- Понимаешь, Большой Иван, ну мы как бы принадлежим к той категории людей, которая придерживается политики ненасилия и ведет пассивный образ жизни; кроме того мы стоим на защите зеленого мира и считаем в корне не верным разрушать экологию в целях получения прибыли.
Иван чихнул. Почесал затылок. Ему было ужасно стыдно.
- Да я, ведь, ребят, чего? Я ведь тоже не обижаю... если не заденут. А если заденут, - крикнул Иван ...
Лес затих, пофигисты опять притаились. Иван стоял один, слеза текла по запылившейся щеке, руки безвольно опустились. Ему было безмерно жаль бедных животных, гибнущих от рук жестоких монополистов. Стало ясно, что мир нуждается в спасении и защите.
- Неприлично как-то получается.
На этих словах Ваня бережно погладил отломленный сук, воткнул его в землю, набрал горсть воды из ближайшей лужи и аккуратно окропил землю вокруг саженца.
- Пусть растет деревце, большое и зеленое!
Вся нечисть, растроганная благородным поступком россиянина, высыпала на дорогу и окружила его дружелюбным хороводом. Иван смущенно улыбался, позабыв о недавнем намерении помахать дубиной.
Неизвестно откуда на придорожной поляне появились столы, ломящиеся под тяжестью вегетарианских продуктов. В высоких металлических кубках фирмы "ZEPTER", искусно подделанных под средневековье, бурлил славный, добрый, но неприятный на вид классический эль.
Могучего гостя из далекой и загадочной России усадили на самое почетное место, подали самый большой кубок, отливающий блеском хирургической стали, и вручили самые изящные китайские палочки времен Конфуция.
Очень скромно и сдержано Иван принялся за трапезу, стараясь случайным движением или словом не обидеть дружелюбных хозяев, так радушно встретивших восточного гостя. Первый тост "За дружбу народов" произнес долговязый орк, неуклюже возвысившийся над дубовым столом. Неприятный на вид старый добрый эль оказался неприятным еще и на вкус, но очень приятно кружил голову. После опустошения третьего кубка Ванька не без радости заметил, что заморская нечисть, забыв про изысканные манеры, отбросила в сторону ненавистные русскому духу китайские палочки и принялась поглощать деликатесные яства прямо руками.
Пиршество продолжалось, эль лился рекой из рогов изобилия супруга некой мадам Дездемоны. Над столом левитировали разные предметы и существа, гномы повыбрасывали свои лопаты и молоточки, а сами громко храпели, подложив под седые головы разноцветные шапочки. Серьезный Мерлин травил скользкие анекдоты, смеясь при этом громче слушающих. Навязчивый Эрот пытался пронзить сердце большого Ивана, но спьяну пустил стрелу не туда и грохнул два кувшина с вином. Кто-то с голубыми крылышками развернулся и случайно снес его футов на десять. А Ванюша толкал идеи великорусского менталитета, толком сам, не понимая о каком таком менте кричит вся Россия. Правой рукой он обнимал хмельную Моргану, а в левой держал кусок пудинга. Иногда, впрочем, он обнимал пудинг и пытался откусить от Морганы.
В пылу хмельной беседы заморская нечисть с хохотом вспоминала, что могла пасть под дубинкой российского великана, а теперь - спустя несколько часов та самая дубинка зацвела свечками каштана и всем было весело и хорошо.
- Да, Ванюш, зря ты серчал - похлопывая по плечу Ивана, произнес Робин-Бобин-Барабек, мы же все добрые и милые, ну почти все. Тут он испугано замолчал и даже слегка протрезвел, а царивший за столом гомон смолк.
- Есть тут один у нас, мало что в место эля водку хлещет и огурцом закусывает, он ведь как выпьет, буянить начинает, да так, что держись... Крыльями своими машет, огонь мечет и кричит при этом: "Вы у меня увидите Кузькину мать:", и еще там про какую-то мать, а потом: "буржуи проклятые:", - шепотом продолжил он.
Услышав эти слова, Иван радостно всхлипнул и украдкой утер слезу - вот где ты, дракон заморский, вот я и стану героем, а там глядишь и королевна англицкая мне сама на шею бросится. Впрочем, что-то до боли знакомое было в этом драконе:
Утро застало Ваньку на сеновале между помятой Морганой и ее волшебным скипетром. Скипетр неприятно впился между ребрами и тем самым вызвал сюрреалистический сон с распахнутой пастью бросающегося дракона за секунду до пробуждения. Пробуждение принесло головную боль, недовольное ворчание Морганы и светлую надежду на победу в неравной схватке с грозой Елисейских полей.
После доброго кубка бананового рассола, напрасных отговоров, а также недолгих проводов Ванька, насвистывая мелодию марсельезы, направился к горе Забвения и Вечных Снов. Душа его, то пыталась радостно вырваться из груди, в предвкушении славной виктории, то наоборот пряталась в левой пятке при мыслях о возможном бесславном конце в желудке свирепого зверя. Самая младшая из сестер под именем Надежда звала вперед, обещая, что покинет его только в крайнем случае.
Европа невелика, поэтому путь нашего героя продолжался сравнительно недолго. Подступы к Драконьему Логову были обсыпаны порожними бутылками джина "Бифитор", недобро позвякивающими при каждом шаге. Мрачные горы враждебно обступали со всех сторон, отрезая путь к отступлению, а впереди, между двумя каменными идолами, возможно славянского происхождения, зиял черный провал пещеры. Перекрестившись и сильно сжав кулаки, Иван решительно шагнул в неизвестность, дурственно пахнущую перегаром:
- Русским духом пахнет! - радостным ревом послышалось из темноты. Ревущее существо обладало древне-рязанским акцентом и не менее древним муромским выговором. И в этот самый момент что-то пупырчатое и тяжелое навалилось на ошарашенного Ванюху, стальной схваткой сжало бока не давая возможности вздохнуть.
- Родной! Дык-елы-палы! Земеля, мой дорогой! Какими судьбами? - захлебываясь льющимися слезами шипело чудище всеми тремя головами. И каждая из трех голов пыталась нескромно по-генсековски чмокнуть румяные щеки Ивана.
Такого поворота дел Ванька не ожидал, удивление и даже какое-то крестьянское смущение овладели им. Иван лихорадочно соображал - толи кончать змея, пока тот не очухался от своих эмоций, толи продолжить процедуру братания и лобзания. Так ни чего не придумав он предпринял нечто среднее - "Помогите, спасите кто может!" - во все горло закричал Ванюха. От подобной русской речи дракон опешил и немного разочарованно прорычал:
- Ты че, меня испужался, что ли? Эх, а еще славянин! Я-то думал наконец с настоящим мужиком поболтаю - россиянином, понимаешь, а ты, как и все здесь - тряпка.
- Это я-то испужался? - обижено проворчал Иван - просто щекотки не переношу - и сделав эмоциональную паузу добавил - с детства.
Полчаса спустя дракон сидел привалившись к стене пещеры и, нежно глядя в пустоту, говорил:
- Да, и снега тут не бывает: помню как-то Ильюшу посреди зимы головой в сугроб макал:а березы у нас какие! Нет, если бы не обстоятельства, Родину бы никогда не покинул.
В этот момент по бугристой щеке Горыныча скатилась горькая слеза и, упав на каменный пол, задымилась разъедая твердый камень.
- А еще говорили, что гранит не плавиться, любовь к Отчизне и не только гранит сокрушить может, - мелькнуло в голове Ивана.
Неприятное молчание затянулось - каждый думал о своем и вечном и понятия не имел с чего начать разговор. Горыныч первым прервал это самое затянувшееся молчание и произнес:
- Ну что, за знакомство!
При этом он перевернул неказистый камень в углу пещеры и бережно достал из-под него стеклянную емкость со знакомыми желтеющими колосьями пшеницы.
- На крайний случай берег, - лаконично добавил Змей.
Иван обреченно вздохнул, вспомнив про недавнюю головную боль, но уважение к старшим сыграло свою роль. Через определенный промежуток времени из пещеры послышались классические фразы, подобные следующей: "Ты меня уважаешь, и-ик."
В ходе беседы Горыныч доказывал, что врут про него в сказках, что на самом деле он добрый и пальцем никого не трогал, что оклеветали его и погубили бы, если бы вовремя он не покинул родные просторы, и вообще, что он диссидент. Ванюха же в свою очередь уговаривал Горыныча вернуться на Родину, что ошибка всплывет, что неразумным соотечественникам станет стыдно за клевету и домыслы и вообще, что водки в России - залейся. Но несмотря на убедительные уговоры диссидент решил остаться диссидентом и не менять политических убеждений.
- Вот вернусь и пустят меня на чемоданы и ремни, а еще чего доброго в кунсткамеру поместят заспиртованным, ты говоришь его на Родине хоть залейся, вот меня и зальют им родимым. Это с виду у вас там демократия и все друг друга любят, а я хоть и люблю Россию, но лучше буду любить ее от сюда - из далека, оно
безопаснее будет. - Так отвечал Змей на просьбы Ванюхи.А Ивану вдруг стало грустно-прегрустно, слезы текли по его румяным щекам:
- Что же это получается: и коня я не удержал, и Дракона не убил, и царевну англицкую не поимел. Что я, зря по земле шагал? Зачем я только лапти портил о дороги европейские?
В глубоком отчаянии подошел он к краю пещеры, взглянул с верху вниз на Елисейские Поля и, утирая рукавом рубахи соленые слезы, промолвил:
- Отчего люди не летают, я говорю от чего люди не летают, как вы, как драконы, вот так бы встал над пропастью:
Горыныч не дал договорить Ивану, подхватил его на крылья и взмыл в поднебесье. Они пронеслись над Парижем, над Лувром, пересекли Ла-Манш и облетели вокруг Биг-Бена. Испуганные жители разбегались в разные стороны, закрывая уши руками, чтобы не слышать, как Ванька и Дракон упоительно орут: ": а буржуи проклятые :".
- Ах вот он какой - Туманный Альбион, и что в нем такого? Чем он лучше России? А как эти местные меня испугались, меня простого деревенского парня, нет нечего мне в Европе делать. И королевны здесь наверняка заморышные.
шейся синей лентой Темзой.
Всю Европу осмотрел Иван с высоты драконьего полета, но не нашлось ничего такого, что порадовало бы его глаз. Реки ему казались узкими, леса - низкими, а люди - мелочными.
- Нет, лучше я домой вертаюсь, мамке помогать стану, сено косить, да коров пасти. А вдруг и на родимой земле героем стану, а если повезет, то Дунькиному хахалю таких кренделей навешаю: нет драться не хорошо, к тому же еще и больно:
Прощались Иван с Горынычем не долго, но трогательно. Дракон оказался особенно сентиментальным и переживал происходящее очень тяжело. За короткое время знакомства он полюбил земляка, как родного и не хотел с ним расставаться.
- Ты, Вань, мне сердце разрываешь, бросаешь меня здесь одного - на чужбине проклятой, бросаешь и не понимаешь, как трудно быть одному среди иноземцев. Ладно, выполни хоть просьбу мою одну. Обещай, что первого живого кого в России встретишь, поцелуешь от меня крепко, по-настоящему. Обещай, Вань и прощай.
- Сказал змей, вздохнул тяжело и ушел обливаясь слезами в темноту каменной пещеры.
Дорога домой всегда короче, а по сему Ванька очень быстро добрался до российской границы, вставил регистрационную карточку в ячейку, дождался звукового сигнала и ступил на отеческую землю. Знакомый запах Родины опьянил Ивана, встревожил его душу и заставил сердце биться быстрей. На радостях он повалился на живот, чтобы обнять родную сторонку, погрузил лицо в душистую травушку-муравушку и, не боясь аллергии, вздохнул полной грудью.
А когда Ваня поднял голову, то увидел над собой исхудалую кобылью морду. Верная Зоська наконец то дождалась хозяина, хотя потеряла и так в малом весе. Выполняя пожелание Горыныча, Иван встал, приподнял куцую чолку и чмокнул обессилевшую лошадку в лоб. Вдруг очертания кобылы поплыли, стали меняться, словно в компьютерной графике, и вместо несчастного животного перед Ванюшей появилась девушка невиданной красоты. Огромные карие глаза молодой особы светились любовью, густые русые волосы венчались изящной золотой короной, а соблазнительные алые губы произнесли:
- Наконец-то дождалась я тебя, принц ты мой ненаглядный.